Eschatoeconomics: Towards an Economic Model for the End of the World

These have been difficult times for the world. Bear Stearns went broke and had to be bailed out by the government, who sold it to JPMorgan Chase; Washington Mutual also ended up seized by the government, its clients transferred to Chase; Citigroup bought Wachovia; Bank of America bought Merrill Lynch; Morgan Stanley and Goldman Sachs had to become bank holding companies (retail banking, how terrible!) to survive; Lehman Brothers went bankrupt and is being sold, piece by piece, to, well, everyone else around; then Hurricane Gustav and the general exciting times we live in drag AIG down, and it also has to be bailed out by Uncle Sam; then the British go to the rescue of Bradford and Bingley, and Belgium/Nederlands/Luxembourg give a friendly loan to Fortis. Oh, and did I mention emerging markets stock trading and currency exchange rates?

All of this makes for some cool evidence of an imminent momentous event in world history, huh? Some might think I am talking about the Obama-McCain standoff in November, but what if there is something else even more momentous beyond that? And, if this something will not happen anytime soon, what would be the problem of investigating it and being prepared for it when it happens?

This is why I propose the creation of a new branch of economic science, namely Eschatoeconomics. The term, as my erudite readers can easily see, comes from the Greek ἔσχατος, eschatos meaning "last," and οἰκονομία, oikonomia meaning "management of a household." In other words, eschatoeconomics would be concerned with the study of the end of the world from a purely economic point of view. It would ask questions such as "at the time of the Second Coming of Christ, how are stocks expected to perform?" "Should governments create institutions to protect customers in case of a bank run upon Armaggeddon, a sort of FDIC especially set up to keep the economic system running when all dead resurrect?" "And, as for the dead, how will they affect the economy? Will they impose a burden on the labor market, or will they flood tourist destinations and provide a much-needed boom to the world economy?" "If immense doom befalls the entire world, how will the insurance companies pay for all of it? Does the clause on 'acts of God,' included in every insurance policy, apply to house windows broken by the sound of the trumpet announcing the arrival of Christ? It is not God playing the trumpet, after all, it is some archangel or such..."

We understand that the only people that ever cared, from a purely scholarly point of view, about the end of the world are religious and philosophical scholars, but it is about time this changed. For the sake of everyone's IRAs, 401(k)s and retirement plans worldwide, economists have to start thinking about the future. And the future lies in Eschatoeconomics.

Finns

The world is a very strange place, we all know that, but sometimes it surprises us beyond comprehension. Take this case, as an example: I was talking to Lena about anthems of Brazilian soccer teams the other day, and then I played to her the anthem of Corinthians. Then she noted that it sounds like a World War II song from the Soviet Union. When I tried to find out more about the author of the anthem, I ran into this blog post pointing out that the theme of this same anthem appears in a 1970s song by a group from... Finland!

I like Finns. Take Sibelius, as an example, or Osmo Vänskä, the conductor who is doing a marvelous Beethoven cycle with the Minnesota Orchestra, or Esa-Pekka Salonen in LA, or, to move away from music for a second, take Mika Häkkinen, or Kimi Räikkönen, who learned to drive in a Lada, or take Finnair, which once took me to and from Petersburg without any problems whatsoever, and on an MD-11 to make things even better... well, the list goes on and on.

More than anything else, I like Finns because they are capable of creating such an absurd piece of popular culture as this one. One can't help being amazed at the mastery with which everything is blended in this video clip: the futuristic sets, the theme from Corinthians, the love lyrics ("Oh, you're absolutely fine/Your lips taste of wine/I'd like to think you're mine"), the Saab (?) in which the couple departs at the end of the clip, and everything else. If post-modernism started in a single place, it must certainly have been in Helsinki, with Armi and Danny.

Коломенское под дождём

В среду я был в Коломенском, но я не просто посмотрел на то, что все туристы смотрят там - то есть, ворота, церкви, колокольню. Я решился гулять по парку, просто потому, что в парке, в саду, мне удобнее быть одиноким.

(Также было сегодня, кстати. Я ехал в ВДНХ, а потом шёл пешком в Останкино, чтобы купить билет на концерт, который начался только через три часа. Поэтому я пошёл в Парк Останкино, рядом с усадьбой, и там немножко погулял, а потом сидел и отдыхал на полчаса. Вернулся в ВДНХ, чтобы купить что-нибудь на обед, но почты сразу после того, как купил блин с курицей, начался сильный дождь. Съел блин быстро-быстро, потом вернулся под грозой в Останкино. К счастью, я взял зонтик, который, к сожалению,не избавил нижную часть моих ног от мокрости.)

Но, а и в парке в Коломенском начался дождь. Этот дождь не был такой сильный, как сегодня в ВДНХ, но был ещё достаточный. Открыл мой зонтик, и продолжал гулять, и парк, надо сказать, был очень красивый под дождём. Красота была, конечно, особенным видом, смешанным с меланхолией, с некоим внутренным спокойствием. Интересно, кстати, что недалеко от центра такого огромного города человек может найти такие совсем спокойные места, как Царицыно, Коломенское, и даже сам парк в Останкине. Это, наверное, какое-то эхо этих переулок, о которых я написал в другой статье.

The Commissar Vanishes... Again, But Not Completely

"It Isn’t Magic: Putin Opponents Vanish From TV

By CLIFFORD J. LEVY

Published: June 3, 2008

Critics of the government, and of Vladimir V. Putin, have been placed on a roster of individuals barred from TV news and talk shows."

So far so good, it is not the first time that censorship takes place in Russia (or in the world, for that matter). But what is really curious is the fact that an analyst who criticized the Putin administration in a talk-show on TV was digitally removed from the broadcast... except that the editors forgot to remove his legs and hands from a few of the shots.

What a shame, what a shame. Seventy years ago, the people in charge of cut-and-paste media activities in Russia were far more efficient when it came to hiding unwanted people from public sight.

Where's Wally? Certainly not near Iosif Vissarionovich.
Photo from: NEWSEUM

Об отношениях государства к искусству в России

В России государство относится к искусствоведам и писателям хуже, чем в любой стране в мире (наверно, исключая Китай в сегодняшнее время). Очень любопытно заметить, что во всю историю России государство так интересовалось тем, что граждане писали и делали, что в разные исторические времена многие из этих художников, актёров, писателей были арестованы или даже убиты оттого, что их произведения, по какой-то причине, не привлекали тех, кто работал на власть в это время. Легко отметить, что цензурная власть в России всегда была строгой, независимо от стороны, принятой государствой; то-есть, в любое время в истории России, государственная цензура является важнейшим средством хранения этой самой государственной власти в идеологической области, и таким образом является некой “четвёртой силой” – хотя в России обычно только одна сила на самом деле существовала: царская, государевная сила, сила вождя. Поэтому лучше называть цензуру “второй силой”, чем этой самой “четвёртой”.

Даже интереснее для наблюдателя русского литературного и художественного процесса, многие писатели не только принимали цензурные решения, но также были близки к власти и действовали согласно её желанию. Такой, например, Александр Пушкин, обычно отправлял прямо царю свои последние произведения, даже перед тем, как их цензуре посылать. Кроме него, Борис Пастернак и Михаил Булгаков очень странно относились к вождю, то-есть к Сталину. Первый из них, хотя не всегда соглашался с решениями Сталина, однажды с ним разговаривал по телефону, и этот случай, видимо, оставил болшое впечатление на Бориса Леонидовича. Наверно, из-за того, что он боялся уехать из России по политическим причинам, Пастернак тоже производил автоцензуру, особенно после Второго съезда советских писателей в 1933-м году, когда государственные силы приказали всем писателям выражать через литературу изменения, которые происходили в социалистическом мире. Но Пастернак раньше был революционером в форме; в своей поэзии он не был “за” или “против” режима. Булгаков, с другой стороны, писал сатиры советской жизни, которые не были опубликованы или постановлены в его время, хотя сам Сталин посмотрел одну из его пьес, и пьеса ему очень понравилась. Этот факт, наверно, избавил Булгакова от смерти, хотя ему всегда было трудно найти работу, и он почти ничего не опубликовал при своей жизни.

Поэтому, очевидно, что цензура в России – это феномен, который не зависит просто от тех официальных членов интеллектуальной милиции, но также от самих писателей, и от вождя. Это очень загадочно, именно почему власть так внимательно желает контролировать литературу, в то время как в других (западных) странах, как США или в Западной Европе люди свободны – они могут читать то, что хотят, и публиковать то, что пишут, без проблем (исключая экстремальные примеры, как, например, нацистские тексты в Германии, которые запрещены законом). И, тем не менее, никакие революции не происходят в этих странах, хотя цензура не так строга. Правда, сейчас в России государство не обращает такого внимания на литературу, как раньше. Пожалуй, это – знак, что сегодняшняя литература – меньше значима, чем во времена Пушкина и Пастернака?

Communication failures at Indian airports

Bangalore (Bengaluru) International Airport, where sometimes planes don't take off; chances are they won't arrive in Hyderabad either.
Photo from Flickr, reproduced under license.

We don't plan to visit India anytime soon, but if we do maybe we'll move around there by train.* About two months ago, at the time when Hyderabad's new international airport was inaugurated, a KLM flight from Amsterdam going to Hyderabad ended up landing in Mumbai (711km away), not before attempting to land in New Delhi, because the airline operations in Holland, as well as the pilot, were unaware that there was a new airport, and the plane had to go somewhere after all (not to the old airport, which had just been closed).

Perhaps the problem is with Hyderabad, but on Monday a plane destined from Bangalore to that city did not show up at the gate to pick up passengers. Well, sometimes planes get late, but this time it showed on the departures screen as having departed already, which apparently made some passengers upset. It turns out the plane was waiting on the tarmac and the ground crew had been unable to locate it, which makes one wonder how large planes are supposed to be in order for them not to be missed...

*No, we wouldn't want to enter a train in India anytime soon, at least based on rumors we hear. This is just a rhetorical device to get the story going.

Breaking News from Serbia

By now all the world - or all the world that matters - knows that Russia won the Eurovision contest yesterday. This is of course a big achievement for a country that a few years ago had to rely on t.A.T.u. and such to be known abroad. This time it is different. Dima Bilan brought the title home, and anyone who knows Dima (aka Viktor Belan, but don't tell anyone), knows how important, one should say revolutionary, he is to Russia and to the world at large: namely, he reintroduced the mullet to Russians, which is nowadays known in that country, by metonymy, as dimabilan (as in "I just went to the hairdresser and got a dimabilan," or "Look at that guy, he's so hot with that dimabilan"). It is our sincerest hope that Dima Bilan's victory will further contribute to the popularization of the dimabilan and of Russian accents in English trash-pop music everywhere.

As I know that my readers can't search for Dima's song on YouTube because their hands are shaking in excitement at these great news, I've been so kind as to embed the winning video below (at upwards of 950,000 views and counting):

Get to know the new Russian National Anthem.

О развитии образа города в литературе

Знаменитый философ и филолог Михаил Бахтин в одном из своих произведений (в тексте “Эпос и роман”) пишет о том, как и герой и рассказчик в романе ближе друг к другу и к читателю, чем в эпическом жанре. Роман – это жанр, в котором изображены персонажи, которых читатель может принимать за таких же, как он сам, действительно живущих лиц, со своими заботами, чувствами и собственными отношениями к тому же самому миру, в котором существует читатель. Для Бахтина, время и пространство в романе более важны, чем в эпосе, потому что персонажи в романе принадлежат в каком-то смысле к настоящему; эпические персонажи, с другой стороны, существуют независимо от настоящего (и даже от прошедшего) времени, и даже пространство, в котором действуют эпические герои, не совсем связано с местом пребывания читателя (или слушателя, в гомеровское время).

Что касается исследования пространства в обоих жанрах, интересно заметить, что в романе – параллельно с развитием и ростом городов после средних веков, в процессе, который продолжается и до сегодняшнего дня – города чаше всего становятся местами, где герои живут и действуют. В эпопее же, приключения героев происходят вне города, на море, на поле битвы (которое может быть городом, как, например, Троя в Иллиаде), в замке. Когда роман достиг своего апогея во второй половине девятнадцатого века, персонажи в самых показательных примерах этой формы (Преступление и наказание, Анна Каренина, романы Диккенса, Генри Джеймса, Машадо де Ассиса, и т. д.) жили в городах, и их действия в этих произведениях тесно связываются с окружающим миром, до такой степени, что невозможно представить себе персонажа, как, например, Раскольникова, живущим в деревне. Раскольников принадлежит к городу – точнее, к Петербургу – более чем, скажем, Улисс принадлежит к Итаке. Кстати, Улисса сегодня ассоциируют с Дублином из-за того, что Джойс назвал героя своего романа именем мифологического короля. Если бы это было иначе, то Улисс ассоциировался с героическими подвигами, а не с городом, где проживает этот романный персонаж.

Также интересно, что развитие города в истории означало, что не только один роман включил в себя образ городского пространства, но и другие жанры, как, например, поэзия. В бодлеровском цикле “Les Fleurs du Mal” Париж изображен как место, где лирический герой испытывает всё, что побуждает его к поэтической чувствительности. Поэтому также невозможно представить себе лирического героя в этом цикле, не живущим в Париже. Города, как мы видим, играют очень важную роль в романном искусстве; роман, можно даже сказать, является городским жанром, по существу. Пожалуй, образ города – основная черта романной формы, без которой роман никогда бы не стал тем, что он есть. Роман, в котором нет города, в котором присутствие города не важно – исключение из правила.

Poetry Corner

(With apologies for the wrong formatting, as Blogger seems to ignore my tabulation marks.)

om/zaúm p/ roman óssipovitch jákobson

Paulo Leminski

EU

O mundo desabava em tua volta,
e tu buscavas a alma que se esconde
no coração da sílaba SIM.
Consoante? Vogal? Um trem para Oslo.
Pares, contrastes, Moscous, línguas transmentais.
Na noite nórdica, um rabino, viking,
sonha um céu de oclusivas e bilabiais.

RO

Um mundo, o velho mundo, árvore no outono,
Hitler entra em Praga, Rússia, revolútzia,
até nunca mais!
A lábiavelar tcheca
só vai até os montes Urais.

PA

Roma, Rôman, romântico româ,
Jak, Jákob, Jákobson, filho de Jacó,
preservar as palavras dos homens.
Enquanto houver um fonema,
eu nunca vou estar só.

(La vie en close. São Paulo: Brasiliense, 1991, p. 57)

О ностальгии

В эпоху Просвещения, когда все душевные и психологичные состояния былы анализированы и каталогизированы, впервые учёные обратили внимание на ностальгию как проблему, которую надо понимать точно. Но понимать это состояние – не совсем лёгкое задание. Ностальгия является, в простейшим смысле, тоской по родине и о пережитом, но, в наше время предмет этой тоски становится более амбивалентным и сомнительным. По какой же родине скучают люди, например, дети иммигрантов, которые родились в одной стране и вырастались в другой стране, даже не помня ничего о земле, где они жили совсем недолго в раннем детстве? По какому же потерянному времени, например, 60-м годам прошедшего столетия, тоскуют молодые люди, если они только родились в 80-х или 90-х годов?

Сегодня ностальгия является не только способом преодолеть физические пределы времени и пространства, о которых данный человек ещё сохраняет память. Сейчас возможно смотреть какой-либо фильм прошлого века, какую-либо передачу по телевидению с самого начала использования этих технологий; также возможно быть свидетелем любого исторического феномена (начала и распада группы Beatles, Второй мировой войны, Олимпийских игр) двадцатого века, найдя огромное количество записи, фильмов, фотографий, передач, книг и документов о каждом из этих феноменов. Поэтому в наше время возникает настоящее направление на тоску, не о пережитом, но о тех эпохах, в которых ностальгийский человек совсем не жил.

Это направление, честно говоря, уже существовало в романтическом времени, когда впервые для немцев и других европейских народов изгнание явилось отделением от родины, а не только от местожительства; ещё раньше еврейский народ пережил такое длинное изгнание, что поколение, основавшее израильское государство в 50-х годов, вернулось в землю, в которой евреи не были более тысячи лет. Но сегодняшняя, парадоксальная ностальгия – это совсем другое событие, вызываемое развитием, в последные десятилетия, средств сохранения информации и ростом массовой культуры, основанной на регулярной переосмыслении тем и видов ранних поколений.

Трудно сказать сегодня, подлинна ли ностальгия, которая охватывает людей из Америки, Европы, России и, вообще, из всего индустриализованного мира. Можно убедиться в том, что сегодняшнее ностальгическое чувство построено в искусственном образе, поглощённом из массовой культуры. Но можно также спросить, настоящие ли образы отдалённой родины и потерянного времени, которые писатели и другие художники использовали в их ностальгических произведениях?

Silly Question

Some social networking sites allow users to show in their profile their marital status, and if the user is in a relationship with someone, then sometimes it is possible to link the couple's user profiles.

How do Chinese emperors, Muslim users, dissident Mormons, and other liberal groups whose members have more than one lawful wife show their status, then? Do they write "I'm married to X" and run the risk of enraging Y, Z and other partners, or do they write something like "I'm in an open relationship with X," in which case his/her relationship with other lawful parners runs the risk of sounding more subversive than it actually is?

I wonder if this will lead to further social homogenization worldwide, courtesy of the Internet.

Source: Unspun

Самолёт – остаток прошлого и знак современности

С тех времён, когда в начале прошлого столетия изобретатели первых машин, использовавших неподвижные крылья, пролетели несколько метров над землею и поразили воображение зрителей с обеих сторон Атлантийского океана, человек не мог уже представить себя без способности побеждать над силою притяжения. Способность летать поразила и учёных, и художников, и писателей и даже тех, которые только интересовались новейшими технологическими произведениями. Ещё удивительнее было развитие проектов самолётов в начальных годах после первого полёта. Меньше чем десяти лет после первого полёта, самолёты уже использовались в Первой мировой войне, а в начале пятидесятых годов эти машины уже могли перевозить пассажиров из Лондона в Нью-Йорк без остановок.

Самолёт принадлежал к прошлому веку и был характерным для того века, полного новаторства, больше чем поезд, который распространился раньше, во второй половине девятнадцатого века, больше чем корабль, который всегда был популярен как массивное перевозочное средство людей и товаров, и даже больше, чем автомобиль, который возможно считать эволюциею экипажа или коляски (напомним, что в самом начале развития автомобилей, им дали название “коляска без коней”). Самолёт был совершенно другим феноменом. Хотя писатели научной литературы, как, например, Жюль Верн, уже воображали машины, которые походили бы на будущий самолёт, в проектах первых самолётов их изобретатели использовали концепции, которые раньше никогда (или почти никогда) не были проверены в реальном мире. Дальше, развитие самолёта принадлежало к двадцатому веку, и вследствие этого развития были возможными такие значимые события, как путешествие космонавтов на Луну или запуск спутника на орбиту Земли.

Сейчас, в начале двадцать первого века, самолёты и путешествие в них, наверно не так престижны, как они были в первые десятилетия после Второй мировой войны. Тогда развитие международного и трансатлантического путешествия на самолётах привело к тому, что Боинг 747, выпущенный в 1970-м году и один из самых больших пассажирских самолётов в мире, преобладал направлении над Атлантийским и Тихим океанами. Из-за развития реактивного двигателя после войны, и следовательно из-за развития Боинга 747, являвшегося символом эры путешествий дальнего следования, улететь в любое место в мире стало совсем легко и быстро. Может быть, путешествия стали слишком лёгкими и быстрими: знак современной эры – быстрота, объективность, даже неглубокость наших отношений к окружаюшему нас миру, хотя после террористических нападений в сентябре 2001-го года в Америке, в которых самолёты были использованы террористами как оружия, условия путешествия стали совсем труднее. Тем не менее, обязательно сегодня рассматривать самолёт как первые свидетели механического полёта смотрели на него, то-есть не только как перевозочное средство, а также как удивительное достижение, результат технологии и человеческого желания преодолеть любой предел саморазвития, как сам Икар со своими восковыми крыльями.

О мифе “Бумера”

В восьмидесятых годах в Америке, во время развития культуры “яппи”, то-есть во время рождения культурных ценностей молодых городских профессионалов, немецкая машина BMW стала символом того, что эта самая молодёжь предпочитала таким по их мнению немодным этическим ценностям, как скромность, подлинность или солидарность. Тогда считалось, и сегодня всё ещё так считается, что машина BMW существует для людей, которые любят быстрые, модные, дорогие, спортивные и одновременно роскошные и комфортные машины. Эти люди считают Мерседес слишком “трезвой” машиной, считают Porsche машиной не для серьёзных, деловых и преуспевающих людей. BMW является абсолютным синтезом классической роскоши Мерседез и спортивной страсти Porsche.

В России, очевидно, невозможно было для чиновника в восьмидесятые годы иметь европейскую машину, поскольку эти машины не продавались в Советском Союзе. Но, конечно, после перестройки, в роковую эру Ельцина, в период, когда Россия заново обернулась к западной культуре через свой собственный вид капитализма, машина BMW стала для каждого олигарха, чиновника и молодого человека самым убедительным знаком социального и личного успеха. Кстати, в то время социальные и личные стороны существования – поскольку они выражались через материалистические достижения человека, а не через собственную социалистическую доблесть – были равны друг другу. Это сравнение между личной и социальной гранями русской жизни под капитализмом, можно сказать, значило, что стиль жизни американских “яппи” постепенно проникнул в русский городской быт десять лет после первого появления в Америке. И на этом самом значительном аспекте культуры бизнесменов и ельцинских олигархов, то-есть, на их выборе машин, русский режиссёр Пётр Буслов построил фабулу своих фильмов 2003 и 2006 годов, “Бумер” и “Бумер: Фильм Второй”.

В обоих этих фильмах, особенно в первом из них, машина марки BMW играет весьма значительную роль. В первом фильме использовала модель высочайшей серии 7 (750i), а во втором фильме внедорожная модель X5. Обе машины чёрные, и их свет уже предсказывает трагедию, в которую будут вовлечены все персонажи этих фильмов. В первом фильме одна ведьма, у которой четыре героя должны ночевать из-за того, что один из них был ранён, а она может ему помочь, говорит, в пророческом духе, что их машина похожа на катафалк, и советует им её покинуть. Присутствие этих друзей в деревне, где ведьма живёт, слишком опасно для них и для общественного равновесия самой деревни, и из-за того, что они приехали в чёрной немецкой машине. Это является неоспоримым символом их сверхъестественной потусторонности и самой плохой приметой их судьбы.

Первый фильм “Бумер” был сделан ещё под влиянием культурных ценностей Ельцинского время, но сегодня, как и, наверное, через много лет, марка BMW всё ещё признак идеи удачи, воздействия на других людей, богатства, высокой технологии и готовность к услугам и удовлетворению владельца. С этой точки зрения, эта машина становится символом самого бесчеловечного капитализма и самых бесцельных поисков удовлетворения, которые сегодня всё ещё владеют “Новыми русскими”, начиная с Москвы и кончая самыми маленькими деревенями.

Radio Operator

Sometime ago I wrote a post about my grandfather, in which I mentioned his interest in short-wave radios. Last year I visited the house where he lived and died. The shack that doubled as his office had been almost completely emptied. Only the poster of Vasco da Gama and old government licenses authorizing him to use the radio were still hanging on the wall. Besides these, there was also an old newspaper clipping, dated 1962, that nobody had cared to throw out or take away. It was a drawing of a "typical amateur radio operator."

I did not take the drawing with me, but later I decided to see if I could find it online. It was sad to see the shack almost completely empty, but it was still sadder to see those weak mementos of my grandfather's presence still there. Yet it was also in a way comforting, as if some of what was most dear to him could still be sensed in that bare room.

It turns out I did find the drawing online, in this somewhat strange blog in Brazil. After all, someone else in the world had been so careful to preserve this image, and even to scan it and publish it online!

On the need to emphasize what is insignificant

It all started in Brazil, although I was lucky enough not to run into many instances of it; at that time, people would say it was the malicious influence of globalization and its main collateral effect, the spread of English language. But, strangely enough, I never really noticed its use in the US, until... a Brazilian started using it.

I am talking about the abhorrent simple future progressive tense. Truth be said, the simple future progressive is not abhorrent per se in English, but, when misused (particularly in the analytical form), it represents the acme of empty pompousness: the talk is all about people who are going to be doing something, of things that are going to be happening. People in the world of the simple future progressive do not do anything, nor will they; they will always be in the process of doing things, all of which, we can be sure, are going to be very important. This is not going to be a future in which things get done; oh no, it will be the world of the work-in-progress, the world of the endless procrastination.

Of course, tenses are not created for no reason, otherwise they would have vanished already by now. So, there are cases when the simple future progressive is a perfectly acceptable tense, namely, when there is an idea of simultaneity of actions (in the future): "By the time you come home, I will be flying to Kamchatka." But running into this verbal tense for every future action can be rather annoying, and just unbearable in Portuguese, not least because this tense creates unending verbal locutions (including a terrible combination of infinitive and gerund), and sounds absolutely unnatural in Camões's language. A free translation of the example above (using the analytical future of the verb to be) would read thus: "Quando você chegar em casa, eu vou estar voando para Ushuaia."

But you are more likely to hear it being used in more trivial situations, the most common when referring to future phone calls, email messages or other forms of communication: "Eu vou estar mandando um email para você daqui a cinco minutos" ("I will be sending you an email in five minutes"), "o eletricista vai estar visitando o seu apartamento o mais cedo possível" ("the electrician will be visiting your apartment as soon as possible").

So, when possible, refrain from using the simple future progressive. You are going to be doing a great service to people who really expect to receive an email when someone tells them they will do so.